Инновация - это исторически бесповоротное изменение способа производства вещей.
Й. Шумпетер


М.И. Туган-Барановский

Й.А. Шумпетер

Н.Д. Кондратьев

Галерея выдающихся ученых

UA RU EN

Обращаем внимание на инновацию, созданную на данном сайте. Внизу главной страницы расположены графики,  которые в on line демонстрируют изменения цен на мировых рынках золота  и нефти, а также экономический календарь публикации в Интернете важных мировых экономических индексов 

 
Публикации

Кузьменко В.П.

СОЦИОГЕНЕТИЧЕСКИЕ РИСКИ: ВОЗМОЖНОСТИ ПРЕДВИДЕНИЯ

                                                                    “Как будто жизнь качнется Качнувшись влево...”.

                                                                                             Иосиф Бродский [4].

 В научной среде существует определенный скепсис относительно возможности предвидения будущих исторических событий, поскольку это очень редко удавалось ученым с использованием традиционных подходов. Более того, довольно часто, если вспомнить, например, недавнее построение “светлого коммунистического будущего”, при реализации масштабных  целевых комплексных программ получали результат, кое-где диаметрально противоположный задуманному. В то же время в кризисные и катастрофические периоды популярными становятся другие подходы, которые не имеют научного обосновання. Накануне 17-летия Чернобыльской катастрофы по этому поводу выдающаяся украинская поэтесса Лина Костенко написала:

Человечество никогда не испытывало недостатка в апокалиптических визиях со ссылкой на Иоана Богослова, Нострадамуса или и даже на бабусю Вангу. В то же время сугубо научные предвидения как-то меньше привлекали внимание и, спроектированные куда-то в неопределенное будущее, так и оставались на маргиналиях сознания.

Вероятно, такое уж свойство человеческой психологии: эсхатологические пророчества воспринимаются глубже, чем сухой научный прогноз, не требуют никаких решений, а временами даже склоняют к гедонистическим расположениям духа или эскапизму.

Да и, собственно, от людей, от человечества мало что и зависит. Они делегируют полномочия своим правительствам и президентам, а там уже действуют такие механизмы политики, на которые человечество имеет разве что минимальное влияние. А в особенности если принять во внимание, кто стоит возле пультов мировой политики. Время великих фигур, похоже, миновало, все чаще и чаще приходят к власти выдвиженцы больших кланов, в практике которых отсутствует этика философии бытия. Глобализуется не только экономика или всеобщая обусловленность интересов, глобализуются конфликты и предпосылки экологических, техногенных и моральных катастроф. А ни рычагов влияния, ни эффективных механизмов контроля у человечества нет. И то, что сегодня кажется всего лишь сюжетом для писателей-фантастов, завтра может стать зловещей реальностью” [13].

Чтобы углубить научные методы предвидения перспектив циклической динамики эндогенного коэволюционного развития природы и общества, следует расширять спектр факторов, в частности и космических, и прежде всего солнечной активности и лунной приливности.

Во времена “оттепели” и “перестройки” в СССР, т.е. своего рода “расслаблений” так называемой социалистической системы, состоялось возвращение к источникам отечественной общественной мысли, ярко отмеченной в 20-е гг. ХХ ст. (во время первого “расслабления” этой системы) именами выдающихся ученых-циклистов мирового уровня - Николая Кондратьева, Питирима Сорокина, Александра Чижевского и многих других. Именно они заложили основы науки будущего - социогенетики и теорий колебательного коэволюционного общественного и природного развития с обоснованием синхронизации перелома в социально-политических и социально-экономических циклах с пиками изменений параметров космических флуктуаций, особенно циклов солнечной активности.

 

Междисциплинарный аспект теорий периодичности

промышленных кризисов Михаила Туган-Барановского

и больших циклов конъюнктуры Николая Кондратьева

 

В ХVIII ст. в основание первой воспроизведенной модели основатель физиократического направления экономической науки выдающийся французский ученый Франсуа Кенэ положил методологию повторения производственных процессов, их воспроизводства на каждом новом витке времени. Но саму идею экономических циклов сформировал другой французский ученый - Клемент Жюгляр - лишь в середине ХІХ столетия. До этого внимание ученых - экономистов привлекали не циклы, а кризисы, которые рассматривались не как составляющие циклического развития хозяйства, а как признаки социально-экономического катаклизма, который надвигается подобно волнам цунами, масштабы отрицательных последствий которого предусмотреть невозможно. Наверное, не случайно первые экономические циклы, связанные с обновлением активной части основного капитала, открыл физик по специальности Жюгляр, который определил их период в 7-11 лет (в среднем 9 лет). Такой же интервал был присущ циклам колебаний мировых объемов валового продукта в последние 30 лет ХХ в.: минимальные темпы роста  ВВП приходились на кризисные 1973, 1982, 1991, 2000 гг., что, кстати, отвечает четвертой эмпирической правильности кондратьевских больших циклов конъюнктуры на их понижательной волне.  

Итак, еще в конце ХІХ ст. в экономической науке сформировалось представление о существовании единого “промышленного”, или “делового”, цикла длиной в 7-11 (8-10) лет, который со ссылкой на авторство Жюгляра был детально описан и всесторонне проанализирован в “Капитале” Карла Маркса, благодаря чему он широко вошел в проблематику мировой экономической теории и практики.

В 1894 г. выдающийся украинский ученый и, по определению выдающегося австро-американского экономиста Йозефа Шумпетера, “наиболее выдающийся русский экономист” Михаил Туган-Барановский впервые в мире разработал учение о закономерности цикличности системной экономической динамики, связанной с периодичностью промышленных кризисов, как фактора влияния на изменения в народной жизни, т.е. на социальную сферу экономики. Он показал закономерность не только возникновения кризисов, а и путей преодоления их благодаря активизации инвестиционной и социальной политик. Причем Туган-Барановский чуть ли не впервые обратил внимание на необходимость именно социальной, а не политической направленности экономического развития путем усиления социальной политики через гармонизацию дифференцированных страт общества. В середине ХХ в. стокгольмская школа научной экономической мысли, творчески опираясь на концепцию Туган-Барановского, открыла пути самосохранения и развития капитализма на основе шведской модели, весьма успешно реализованной сегодня в скандинавских странах, которые по уровню жизни последние годы уверенно лидируют в шеренге наиболее развитых стран мира.

Туган-Барановский избрал для анализа широкий диапазон показателей социально-экономического развития на протяжении ХІХ ст. Великобритании, лидера мировой экономики в ее ускоренном развитии. Предметом анализа Туган-Барановского были не только производственные показатели, а и характеристики английского денежного и товарного рынка и его влияния на благосостояние населения Соединенного Королевства, перераспределение доходов и затрат по типам социальных прослоек. Наработки Туган-Барановского стали первым в мире системным исследованием циклических закономерностей социально-экономического развития. Именно по его фундаментальным учебникам по политической экономии до 1917 г. почти вся Россия приобретала экономические знания.

В конце ХІХ – в начале ХХ в. во многих странах уделяли внимание теории экономических кризисов и циклов У. Джевонс, Р. Макдональд, Т. Уильямс (Англия), Ж. Лескюр, А. Афтальон, М. Ленуар (Франция), А. Шпитгоф, К. Каутский (Германия), Т. Веблен (США), К. Виксель (Швеция), В. Парето (Италия), Парвус–А.Гельфанд (Россия). Они изучали движение цен и процентных ставок в ХІХ ст., выяснив, что в дополнение к “обычным” деловым циклам Жюгляра существуют более длительные колебания мировой конъюнктуры. В конце концов, в 1913 г., т.е. накануне Первой мировой войны голландский экономист Ян Ван Гельдерен впервые обобщил тезис относительно наличия продолжительных экономических циклов, которые охватывают все аспекты воспроизводственного процесса и являются полностью самостоятельным явлением. Американский ученый российского происхождения Джон Китчин вместе с другим американским экономистом В.Крамом определил связанные с изменением финансовой конъюнктуры краткосрочные экономические циклы длиной в 3-4 года, т.е. в среднем три с половиной года.

Выдающийся российский ученый Николай Кондратьев, ученик Туган-Барановского и автор книги о своем учителе, в 20-е годы ХХ в. открыл большие циклы конъюнктуры, которые вошли в мировую науку под названием “длинных волн” Кондратьева, или “К-волн”, с периодом 48-60 (в среднем – 54-55) лет. Подвергнув эконометрическому анализу статистику производства чугуна и свинца, добычи и потребление угля, среднего уровня товарных цен, процента на капитал, заработной платы, внешнеторгового оборота и других экономических показателей динамики развития хозяйств Англии, Франции, Германии, США в течение приблизительно 140 лет (с 80-х гг. ХVIII ст. до 20-х гг. ХХ в.), он определил большие циклы конъюнктуры. Н.Кондратьев использовал в расчетах там, где это допускалось содержанием изучаемого явления, среднедушевые величины реального роста хозяйств стран, лишь бы исключить фактор изменений их территориальных границ. Полученные таким образом эмпирические ряды “слагаются, во всяком случае, из двух основных  компонентов:

·        из общей тенденции  (Secular trend) с ее скоростью;

·        из ускорения этой основной тенденции <...>

После этого автор в соответствии с методами математической статистики строит теоретическую кривую, которая достаточно точно отражала бы общее направление основной тенденции эмпирического ряда <...>

Найдя теоретический ряд, дальше для каждого года определялось отклонение от этого эмпирического ряда. Очевидно, что ежегодные колебания этого отклонения могут быть изображены в виде кривой, идущей горизонтально. Эта кривая и будет отображать изменения в ускорении изменения данного ряда <...> изменение темпа этого подъема или его ускорение, характеризуемое найденными отклонениями, представляет собой колеблещуюся величину и будет отображать собой смену экономических конъюнктур.

Отсюда ясно, что дальнейшая задачи сводилась к тому, чтобы определить:  имеются ли большие циклы в полученном ряду отклонений эмпирического ряда от теоретического?” [9].

Н.Кондратьеву удалось ответить на этот вопрос положительно. Причем совмещение разных кривых для разных стран создавало определенные временные лаги между этими показателями, то есть их отклонения от средневзвешенной “длинной волны”, что тоже было учтено автором в итоговых выводах. В своей статье “Большие  циклы конъюнктуры”, напечатанной в сборнике “Вопросы конъюнктуры” в 1925 г., и в докладе во время дискуссии по этой проблеме, которая состоялась в феврале 1926 г. в Москве в Институте экономики, он писал:

“Считая пока невозможным определить совершенно точно годы переломов в развитии больших циклов и учитывая неточность определения моментов таких переломов (на 5-7 лет), проистекающую из самого метода анализа данных, можно все же наметить следующие наиболее вероятные  границы больших циклов:

І-ый большой цикл конъюнктуры

1. Повышательная волна первого цикла - с конца 80-х - начала 90-х гг. ХVІІІ в. до периода 1810 - 1817 гг.;

2. Понижательная волна первого цикла - с периода 1810 -1817 гг. до периода 1844 - 1851 гг.;

ІI-ой большой цикл конъюнктуры

1. Повышательная волна второго цикла - с периода 1844 - 1851 гг. до периода 1870 -1875 гг.;

2. Понижательная волна второго цикла - с периода 1870 - 1875 гг. до периода 1890 - 1896 гг.;

ІII-ий большой цикл конъюнктуры

1. Повышательная волна третьего цикла - с периода 1891 - 1896 гг. до периода 1914 - 1920 гг.;

2. Вероятная понижательная волна третьего цикла - с периода 1914 - 1920 гг.” [9].       

 

Н.Кондратьев указал на кризисные 30-е гг. и возможное завершение кризиса в начале 40-х, что и произошло в реальной мировой экономике и даже политике, учитывая вторую эмпирическую правильность кондратьевской теории, которая утверждала повышение частоты социальных катаклизмов на подъеме К-волны, из которой, собственно, вытекала большая вероятность войны в начале следующей К-волны.

В сущности, модель Кондратьева была единственной в мире моделью, которая позволила ему заранее предвидеть Большую депрессию 30-х гг. и в конце ее начало Второй мировой войны. Больше того, прогнозируемая устойчивость длины “К-волн” подтверждается и очередной мировой депрессией - современным мировым общеэкономическим кризисом, который начался с финансовых кризисов 1990-х гг. в Латинской Америке, Юго-Восточной Азии и странах СНГ. В Украине в полном соответствии с классическим кейнсианством - по кривой Филлипса резкое снижение гиперинфляции спроса привело к обвалу производства с резким ростом безработицы в 1994 г. Последствия известны. Во всех странах СНГ началась системная деградация.

Весьма интересным может быть сравнение социально-экономических последствий Большой депрессии 30-х гг. ХХ в. и Большой постсоветской трансформационной депрессии. В самом деле, масштабы падения объемов производства этих двух депрессий вполне сопоставимы. Во времена Большой депрессии 1930-х гг. ВВП развитых стран сократился приблизительно на треть, а в США даже, по разным оценкам, на 40-50%; такое самое 40-процентное сокращение ВВП по сравнению с 1991 г. наблюдалось в среднем по странах СНГ в пиковом 1998 г. постсоветского системного кризиса.

Относительно динамики кризисных явлений двух депрессий, то она тоже удивительно похожа. Ведь после пяти лет (1929-1934) обвального падения ВВП в США, после антикризисных мероприятий “нового курса” правительства Франклина Рузвельта экономическая ситуация в 1935-1936 гг. здесь улучшилась. Еще раньше, благодаря разработанной двумя будущими нобелевскими лауреатами в области экономики Гуннаром Мюрдалем и Бертилем Улином антикризисной антициклической политике, мероприятия которой министр финансов Швеции Ернст Вигфорсс заложил в проект бюджета 1933 г., маленькая Швеция первой начала выходить из Большой депрессии. Однако в 1937-1938 гг. состоялся очередной  экономический кризис, во время которой падение ВВП снова оказалось довольно существенным. И даже с оживлением в 1939 р мировой экономики, обусловленным началом Второй мировой войны, ВВП США, достигнув в этом году меньше 90% уровня 1929 г., только в 1941 г. превзошел его. Итак, можно говорить о 12-ти годовом периоде (1929-1941) Большой депрессии. Что касается периода Большой постсоветской трансформационной депрессии, то по этому критерию он пока точно не определен, поскольку ныне ВВП в среднем по Содружеству достиг лишь 80% уровня 1991 г., и вдобавок во всех советских республиках он падал на протяжении последних лет существования СССР. Но уже сейчас можно утверждать, что продолжительность Большой постсоветской трансформационной депрессии превысит 15 лет.

Высокий уровень безработицы (во время Большой депрессии 1930-х гг. – до 25% явного, а в  странах СНГ -  еще больший процент скрытого) для сопоставления нуждается в его учете. Для этого достаточно поднять финансовую статистику убыточных предприятий в странах СНГ с их огромными долгами, которые часто невозможно срочно закрыть, выходя сугубо из социальных мотивов. Так в докладе главы Счетной палаты Украины В.Симоненко “Где деньги?”, напечатанном 16 марта 2004 г. в газете “День”, указано, что в 2003 г. 41% предприятий объявили себя убыточными. Бывший министр экономики РФ Е. Ясин называл аналогичную цифру для России еще несколько лет тому назад. Ясно, что эти предприятия вместе с их работниками поддерживаются за общественный счет и “производство” на них целесообразно квалифицировать как “общественные работы безработных”, которым повышенное внимание уделял еще выдающийся английский экономист  Джон Мейнард Кейнс.

И главное. Времена обеих депрессий оказались порой беспрецедентного расцвета мафиозных организаций, которые проникли в государственные структуры, создав незаурядную угрозу как для отдельного человека, так и для общества в целом. Поэтому преодоление коррумпированности власти, которое было решающим актом в первой депрессии, не теряет актуальности и для выхода из второй.

И первая, и другая депрессии начались после значительного ослабления международной напряженности между странами и сокращения затрат на нужды ВПК. За год до Большой депрессии состоялись Локарнские договоренности, а также 27 августа 1928 г. пакт Бриана - Келлога. Накануне распада Советского Союза также были достигнуты договоренности, которые существенно ослабили напряженность между Востоком и Западом. Но конверсия предприятий ВПК ни в США, ни, тем паче, в СССР не была удачной. Спад производства именно с них и начался. А разногласия между Востоком и Западом перешли в другую плоскость. Вместо “империи зла” - Советского Союза - на сломе тысячелетий появился новый враг Запада - исламский терроризм, который, будто снежная лавина, накатывается на США и другие страны НАТО и их союзников.

 

 “Закон поколений” Велимира Хлебникова

 

Половину кондратьєвськой волны, т.е. 27-28 годовой цикл, в 1914 году впервые определил как своеобразный “закон поколений” гениальный русский поэт Велимир Хлебников: “От <>первого <> суждения о смене поколений <…> следует перейти к качающемуся маятнику поколений на земле. Для этого берутся года рождений борцов – мыслителей, писателей, духовных вождей народа многих направлений” [38].  Для объяснения сформулированного закона Хлєбніков приводит немало примеров. Один из них: “Исчисление по 27 лет дает следующий ряд: 1718 Сумароков, 1745 Кулибин, 1772 Сперанский, 1799 Пушкин, 1826 Салтыков, 1853 Владимир Соловьев и Короленко[39]. Некоторые ученые уточняют этот цикл до 27,5 лет, которые парно вкладываются в 55-летний кондратьєвський большой цикл конъюнктуры. Так, современный русский культуролог Владимир Петров [25], который в своих исследованиях широко внедряя современные технологии математической обработки информации из разных областей искусств, пришел к выводу, что каждый раз через одно поколение тип доминантного сознания (левополусферного или правополусферного, связанного соответственно с рациональным умственным или иррациональным эмоциональным типами мышления) повторяется. Такое переменное доминирование необходимо для прогрессивного развития и социально-психологической сферы общества в целом, и разных областей искусств. Таким образом, научное объяснение выявленого явления сделано аж через 70 лет после открытия Хлебниковім “закона поколений”, цикл которого в дальнейшем он округлил до 28 лет:

28 лет управляет сменой поколений. Смена поколений волны.

Несколько примеров: Пушкин родился через 28 х 2 после Державина, Чебышев через 28 после Лобачевского, Герцен через 28 х 6 после Мазепы.

Петр Великий через 28 лет после Мазепы; оба встретились при Полтаве; <...>

Ряд <...> показывает, что через 28 лет поколения вступают в борьбу с задачами поколения на 28 лет младшего (Мазепа и Петр). <...>

Через Польшу Украйна была доступна лучам Запада, что давало ей особую от Московского Государства природу и вызвало Мазепу. Петр Великий “окном в Европу” (Пушкин) для великороссов устранил раскол и как сама победа встретился с Мазепой при Полтаве” [39].

“…сравнивая их, приходишь к выводу, что борются между собой люди, рожденные через 28 лет, т.е. через это число лет истина меняет свой знак и силачи за отвлеченные начала выступают в борьбу от поколений,  разделенных этим временем” [38].

Кстати, все это есть также объяснением вечной проблемы “отцов и детей”. Дети куда лучше воспринимают дедушек и бабушек, которые совсем неслучайно любят и понимают своих внуков лучше, чем своих собственных детей.

Таким образом, из “закона поколений” Велимира Хлебникова, с учетом его интерпретации Владимиром Петровым, вытекает еще одна эмпирическая правильность больших циклов конъюнктуры Николая Кондратьева, дополняющая вторую эмпирическую правильность, которая объясняет активизацию политиков-рационалистов на повышательной волне через инициированные ими социальные катаклизмы в виде войн и революций. Соответственно, по этой новой “пятой” эмпирической правильности, которую бы Кондратьев непременно открыл, общаясь с Питиримом Сорокиным, описавшим социальные и социокультурные циклы, на понижательной волне - “когда пушки замолкают” - активизируют свою деятельность иррациональные творческие люди в сфере искусств. Примером здесь может служить расцвет литературы и философии на территориях Российской империи и СССР.

 

Кондратьевские циклы в  социокультурном пространстве  царской России и СССР

 

В России на повышательной волне первого кондратьевского цикла (с начала 90-х гг. ХVIII cт. до конца 40-х гг. ХІХ ст.) состоялся царский переворот с убийством императора Павла I, который подготовили с ведома его сына Александра I. При царствовании Александра І на этой же волне состоялась победная для России Отечественная война 1812 г., среди участников которой вызрело движение “декабристов” с неудачным их восстанием уже на понижательной волне (это поражение можно связывать, прежде всего, с опозданием его начала на несколько лет). Но на понижательной волне первого кондратьевского цикла впервые выявил себя культурный феномен национальных гениев “пушкинской эпохи”: самого Александра Пушкина и не менее гениального Михаила Лермонтова, а также национальных гениев Украины - Тараса Шевченко и Николая Гоголя.

Второй кондратьевский цикл (с конца 40-х гг. до середины 90-х гг. ХІХ ст.) начался на повышательной волне, с развязаной еще Николаем I и проигранной Россией Крымской войны. Его преемник, сын Александр II, царь-реформатор России действовал на изломе этого цикла. В 1881 г. его убили народовольцы, возглавляемые Софьей Перовской, - правнучкой последнего украинского гетмана Кирила Разумовского. Кстати, на изломе этого цикла было запрещено обучение на украинском языке, а вскоре - и любое печатное украинское слово. На понижательную волну второго кондратьевского цикла приходится “золотой век” русской литературы - Лев Толстой и Федор Достоевский - и философии, вершиной которой стал “русский космизм” Владимира Соловьева, генетического потомка выдающегося украинского философа Григория Сковороды. На завершение этого цикла приходится смерть Александра ІІІ в 1894 г. и проведенные за три года финансово-хозяйственные реформы графа Сергея Витте, с введением в 1897 году твердой валюты - золотого рубля, с которым Россия впервые вышла на международные экономические рынки. Именно тогда, словно на дрожжах, на деньгах сахарозаводчиков состоялось "второе рождение" столицы Украины. Киев приобрел свой неповторимый архитектурный вид в сооружениях украинского модерна, в частности спроектированных киевским зодчим Владиславом Городецким. 

В России и СССР третий кондратьевский цикл (с середины 90-х гг. ХІХ ст. до конца 30-х гг. ХХ в.) на повышательной волне отмечен очередной неудачной российско-японской войной, Первой мировой войной, тремя российскими революциями, многочисленными переворотами в Украине на фоне ужасных социально-политических катаклизмов, с блеском описанных Михаилом Булгаковым в “Белой гвардии”, отображенных в стихах и статьях гениального наблюдателя и хроникера тех событий Максимиллиана Кириенко-Волошина. На понижательной волне в 10-30-е гг. ХХ ст. в России и СССР “серебряный век” русской литературы и философии проявил себя, затронув и первое десятилетие расцвета уже советской прозы и поэзии, включая и “украинское возрождение культуры”, уничтоженное Сталиным в 1930-е гг.

Четвертый, "сугубо советский" кондратьевский цикл (с конца 30-х гг. ХХ в. до середины 90-х гг. ХХвт.), начался со сталинских репрессий с пиком смертных казней в 1937-1938 гг., когда был расстрелян и Николай Кондратьєв. Понижательная волна этого цикла синхронизируется со временами "хрущевской оттепели". Сейчас, на фоне локальных войн, после массовой деградации культуры, очередного ее расцвета на постсоветском пространстве можно ждать не раньше 2020-х гг. “Кризис наших дней” (так был назван краткий вариант четырехтомника Питирима Сорокина по социальной и социокультурной динамике), и в социально-экономических, и в социокультурных процессах приобрела затяжной характер и своей постоянной отрицательной динамикой подтверждает эти закономерности.                  

 

 Социальный закон флуктуаций тоталитаризма и свободы

Питирима Сорокина

 

Николай Кондратьєв объяснил причинность возникновения “длинных волн” необходимостью кардинального обновления основного капитала, которое обосновал в первой эмпирической правильности своих К-волн. Уже в конце 30-х годов ХХ в. выдающийся австро - американский экономист Йозеф Шумпетер [47], углубляя идеи Кондратьева указал на первооснову К-волн – импульсы нововведений, которые предопределяют колебание всей экономической системы через кластеры базовых инноваций. Причем большой цикл конъюнктуры Шумпетер разложил на две временные составляющие: среднесрочную – инновационную, и долгосточную - имитационную (на протяжении которой нововведения с незначительным улучшением базовых инноваций заполняют свободные хозяйственные ниши). В 1970-х гг. немецкий эконометрик Герхард Менш [46] прибавил третью, кратковременную составляющую – “технологического пата” за счет псевдоинноваций.

Таким образом, каждая “К-волна” состоит из трех временных составляющих:

·             краткосрочная - “патовая” (переходная, депрессивная);

·             середнесрочная - инновационная (революционная, обновляющая);

·             долгосрочная - имитационная (эволюционная, застойная).

В середине ХХ в. выдающийся австрийский ученый-биолог Людвиг фон Берталанфи, признаный в мировой науке основателем концепции общей теории систем, обобщил свои исследования 1940-х гг., которые в дальнейшем получили широкое применение и в естественных, и в общественных науках. Но еще накануне Первой мировой войны выдающийся российский ученый (выпускник медицинского факультета Харьковского университета) и, по сути, основатель системного анализа Александр Богданов в своей “Тектологии” писал: “И в технике, и в науке ряд величайших открытий, едва ли не большинство их, сводился именно к перенесению методов за пределы тех областей, где они первоначально были выработаны <…> Перенесение методов вполне объективно и непреложно доказывает возможность их развития к единству, к монизму организационного опыта. Но этот вывод не укладывается в сознании специалиста, как и вообще в обыденном сознании нашей эпохи <…> Оттого, например, самая широкая и глубокая из объединяющих науки идей ХІХ века – закон сохранения энергии – так долго должна была пробиваться, пока ее признали” [1]. Кстати, в сферу общественных наук этот закон стал проникать только во второй половине ХХ в., в частности, в теорию этногенеза выдающегося русского историка, географа и этнолога Льва Гумилева [7].

Характеризуя общие черты того или другого общества, к одному из основных его признаков следует отнести уровень свободы его граждан. И, как заметил наш выдающийся мыслитель – философ свободы Николай Бердяев, свобода – это не только осознанная, но и преодоленная необходимость. Именно возможности ее преодоления определяют меру сжатия или расслабленности “общественной атмосферы”, т.е. толи предоставляет власть своим гражданам условия для “свободного дыхания”, или, наоборот, каждый шаг гражданина находится под “неусыпным глазом” созданных властью органов максимального покорения воли человека путем тотального давления на него, вплоть до физического уничтожения, на чем и держался советский режим. С блеском описан такой тоталитаризм в антиутопиях “Мы” Евгения Замятина, “1984”  Джорджа Оруэлла и “Этот замечательный новый мир” Олдоса Хаксли. 

Итак, речь идет о “сжатии” и “расслаблении” общественной атмосферы социальной системы. Если обратиться к физически-биологической функционирующей модели периодического сжатия-расслабления, то лучший пример, чем работа сердца живого существа, едва ли найдем. В начале 1991 г. богданівську методологию попробовал перенести на социальную систему СССР современный российский ученый Сергей Лезов, высказав впечатляющую гипотезу:

“Если допустить, что исторический процесс в нашей стране (по каким-то причинам, которые сами нуждаются в истолковании) идет циклично, то закончившийся на наших глазах период истории можно назвать “послесталинским”. В дальнейшем я исхожу из того, что связанное с реформами новое “расслабление” замкнуло цикл, и поэтому о примерно тридцатилетнем “послесталинском” периоде теперь можно говорить в прошедшем времени. Александр Некрич во втором томе “Утопии у власти” называет послесталинским периодом “оттепель”, правление Хрущева, после свержения которого “коллективное руководство” предприняло попытки идеологической ресталинизации [23]. Но сегодня можно предположить, что полный цикл - или период - включает “расслабление” и “сжатие”.  И здесь, отвлекаясь от иcториософского вопроса о происхождении нашей “тотальности” и от политико-идеологического вопроса о возможностях ее распада, я намеренно остаюсь в рамках этой схемы: тотальное сообщество и имманентные ему закономерности. Почти биологический ритм “расслаблений” и “сжатий” объясняется на этом уровни потребностями самой системы. Я думаю, что новое “сжатие” в нашем тотальном сообществе наступит с необходимостью, но у меня нет исходных данных, чтобы судить о его сроках и формах” [19].

Исходя из гипотез советских историков-диссидентов Сергея Лезова и Александра Некричао переменном “сжатии” и “расслаблении” социальной системы в СССР”, а также взглядов современного историка и политолога Александра Янова на периодизацию развития России по циклам реформ и контрреформ мы попробовали, по аналогии относительно механизма кондратьевских больших циклов конъюнктуры, определить социально-политические циклы исторического процесса на территории советской империи и постсоветской власти в странах СНГ, которые отличаются от социально-экономических циклов продолжительностью в 30 лет.

Как и 55-летний кондратьевский социально-экономический цикл, 30-летний социально-политический цикл состоит из трех временных составляющих, но с четко определенными периодами 3, 9 и 18 лет. В четырехтомнике “Социальная и культурная динамика” (1937-1941) друг Кондратьева Питирим Сорокин [48] привел обобщенные социально-исторические циклы. Еще раньше, в 1927 г. в “Обзоре циклических концепций социально-исторического процесса” он, со ссылкой на мудрецов старинного Китая, писал, что “у Конфуция мы находим теорию периодичности в повторении малых социальных циклов. Есть социальные процессы, которые повторяются каждые 3, 9, 18, 27 и 30 лет” [34]. Итак, по временным ритмам они совпали с периодами определенных нами циклов. Ведь 9 лет “расслабления” и 18 лет “сжатия” вместе дают 27 лет, в сумме с которыми еще 3 года переходного “патового” периода борьбы за власть образуют специфичный 30-летний цикл социально-политических флуктуаций советского и постсоветских обществ.

В начале 1960-х годов в докладе Питирима Сорокина “Взаимная конвергенция Соединенных Штатов и СССР в смешанный социокультурный тип” указанная выше колебательная тенденция изменений была определена как “социальный закон флуктуации тоталитаризма и свободы”. В этой работе автор писал:

“Коммунистическая система – просто разновидность <...> тоталитарной системы экономики.

Эта система экономики появилась давно и не раз встречалась в истории человечества: при разных правительственных режимах и разных идеологиях в некоторые периоды Древнего Египта, особенно в Птолемеев период; в древней Спарте и Липаре; в Риме, особенно после 301 г. н.э.; в некоторые периоды Византийской Империи; в древнем Перу; в некоторые периоды в Китае, Индии и многих других странах –упомянем лишь несколько выдающихся случаев. Она инициировалась и вводилась всеми видами правительств и при всех видах “приукрашивающих”, “рационализирующих” и “освящающих” идеологий; египетскими фараонами, римскими и византийскими императорами, инками Перу, китайскими или европейскими самодержавными монархами, военными завоевателями; религиозными властями, такими как иезуиты в Америке, и многими монархистскими, республиканскими, демократическими, военными, социалистическими и коммунистическими правительствами. Не менее разнообразными были “идеологии”, которые оправдывали, поддерживали, рационализировали и приукрашивали эту тоталитарную систему экономики и управления; все виды идеологий – религиозная, моральная, политическая, утилитарная, “националистическая”, “экономическая”, “социологическая” и другие, начиная с традиционных египетских религиозных верований и культа фараона как Бога и кончая последними: коммунистической, социалистической, нацистской, фашистской, лейбористской, пентагоновской, государства всеобщего благоденствия и многими “диктаторскими” идеологиями – исполняли эту роль. Это означает, что коммунистическая система экономики и идеологии является только одной из многих разновидностей тоталитарных систем экономики, идеологии и политического режима. В разнообразных формах они доминировали в прошлом  и часто появлялись в последнее время” [33].

И в самом деле, еще в ІІ ст. до н.э. выдающиеся ученые Древнего Рима (Полибий в трехтомной “Общей истории” [26]) и Древнего Китая (Сыма Цянь в многотомных “Исторических записках” [35]) изложили законченную концепцию исторического кругооборота по трем стадиям, каждая из которых имеет две противоположные формы. Уже в конце “оттепели” выдающийся советский ученый – востоковед Николай Конрад, признавая концепцию кругооборота Полибия, указывает на аналогичные взгляды у Сыма Цяня [10].

В итоге, хотя сам по себе тоталитаризм не является “завоеванием” истории нового времени, но в его советском и, особенно, сталинском варианте он достиг границы античеловеческой дикости, которую удивительно удачно определил известный советский диссидент Валентин Турчин: “С точки зрения эволюционной теории тоталитаризм является извращением, дегенерацией, ибо более низкий уровень организации уродует и подавляет более высокий уровень. Тоталитарное общество теряет способность нормально развиваться и окостеневает. Это тупик, волчья яма на пути эволюции” [37].

Итак, подытожим. Еще 1894 г. Михаил Туган-Барановский писал, что общеэкономический кризис начинается с финансового. Именно так произошло на сломе тысячелетий. Кризис начался в 1990-е гг. в слаборазвитых латиноамериканских и юго-восточных азийских и постсоветских странах, потом перекинувшись на розвитые страны мира (в конце 2000-го г., как и в конце 1929-го, произошел обвал финансовых рынков на Нью-Йоркской и других ведущих биржах мира). Это произошло через 55 лет после завершения Второй мировой войны, что равняется средней длине “К-волн”. После этого, в начале третьего тысячелетия новой эры, наиболее развитая страна мира - США - оказалась в состоянии экономической рецессии, которую чуть раньше ощутила вторая по уровню ВВП страна мира - Япония. Сегодня спад производства и большой уровень безработицы наблюдается и в ведущих европейских странах - Германии, Франции, Великобритании и Италии, а вместе все эти страны формируют до двух третей мирового ВВП. Ясное дело, что затруднительная ситуация в развитии их хозяйств предопределяет на очереди общемировой экономический кризис, аналогичный Большой депрессии 30-х гг. ХХ в. Этот кризис сопровождается перманентными войнами в Югославии, Афганистане, Ираке, где задействованы военные контингенты почти всех стран мира, в частности и Украины. И если это не Третья мировая война, то какая-то новая форма привлечения почти всей планеты к глобальной военной социально-политической катастрофе.

Таким образом, прогнозный инструментарий больших циклов конъюнктуры, созданный 80 лет тому назад Николаем Кондратьевым, подтвержден реальными изменениями мировой экономики за эти годы, что полностью подтверждает необходимость его применения во время разработки сценариев социально-экономического развития как отдельных стран, так и мирового хозяйства в целом. Больше того, он помогает объяснить и циклические закономерности социальной и социокультурной динамики, которые в мировой социологии фундаментально рассмотрены Питиримом Сорокиным. Он первый обратил внимание на открытые еще Конфуцием социальные циклы длиной в 3, 9, 18, 27, 30 лет, которые, в сущности, совпали с определенными нами для советского и постсоветского пространств 30-летними социально-политическими циклами с довольно оригинальным физическим механизмом 18-летних “сжатий” и 9-летних “расслаблений” и 3-летним переходным “патовым” периодом борьбы за власть.    

  

Первый 30 - летний социально-политический цикл  в СССР

и его завершение в конце ленинско-сталинской эпохи 

Первый социально-политический ленинско-сталинский 30-летний цикл на территории будущего СССР начался с трехлетнего “патового” периода борьбы за власть (гражданская война 1918-1920 гг.), после которого 9 лет длился период ленинского “расслабление” (НЭП). И хотя Ленин умер в начале 1924-го, Иосифу Сталину понадобилось еще 5 лет, чтобы исключить из политической жизни СССР своего главного конкурента Льва Троцкого, которого он в начале 1928 г. выслал в Алма-Ату, а через год, в 1929-м, выдворил за границу.

7 ноября 1929 г., ровно через 12 лет после начала октябрьской революции, в газете “Правда” была напечатана передовая статья Сталина, где он обосновал будущий “великий перелом”. Ждать пришлось недолго. Уже в 1930 г. начались сфабрикованные сталинскими сатрапами театрализованные процессы над мифическими “Промпартией” и “Трудовой крестьянской партией”. Среди тех, кто пошел на заклание, была целая плеяда выдающихся ученых, среди них Николай Кондратьєв, Александр Чаянов и многие другие. Начав с резонансных процессов над элитой страны, сталинский топор безжалостно бросился на собственное население, которое истреблялось уже миллионами, особенно во времена голодомора в Украине.

В том же 1929 г. началась охота на писателей. На знак протеста против своеволия власти из Всероссийского союза писателей вышли не только его руководители Евгений Замятин и Борис Пильняк, но и такие гениальные поэты и прозаики, как Борис Пастернак, Анна Ахматова, Михаил Булгаков, Викентий Вересаев и многие другие. Вышло не совсем по сценарию Сталина, но свое он наверстал в дальнейшем.

Таким образом, в 1930 г. начался период сталинского “сжатия”, который длился 23 года 2 месяца, до смерти Сталина (март 1953 г.). Но из него необходимо исключить пятилетнюю экзогенно-бифуркацционную “лакуну” четырехлетнего военного “сжатия” в противодействии другой тотальной системе (с июня 1941 г. до мая 1945-го) вместе с годовым послевоенным “расслаблением” (которое длилось до августа 1946 г. – резонансное дело о журналах “Звезда” и “Ленинград”, направленное против двух выдающихся русских писателей украинского происхождения: прозаика-сатирика Михаила Зощенко и поэтессы Анны Ахматовой-Горенко), после чего продолжились очередные сталинские репрессии. За исключением этой “лакуны” длиной в 5 лет 2 месяца, общий период сталинского “сжатия” составил 18 лет.

 

Второй 30-летний социально-политический цикл в СССР

и его завершение в конце брежневской эпохи

 

С 1953 г. начался второй 30-летний цикл, который продолжался до конца 1982 г. Он также состоял:

·               из трехлетнего “патового” периода (1953-1955 гг.) борьбы за власть между представителями сталинского окружения, в первую очередь, Никиты Хрущева с Лаврентием Берией, а со временем - с так называемой “антипартийной группой”;

·               девятилетнего периода хрущевского “расслабления” - так называемой “оттепели” (1956-1964 гг.), которая началась с ХХ съезда КПСС, а завершилась отстранением Никиты Хрущева от власти брежневским “коллективным руководством”;

·               восемнадцатилетнего периода брежневского “сжатия” (1965-1982 гг.), который длился до смерти Леонида Брежнева в ноябре 1982 г.

В 18-летнем “сжатии” тотальной системы пик репрессий приходится на середину периода – его 9-й год. Так в брежневском “сжатии” это был 1973 год, когда возглавляемые выдающимися общественными деятелями Александром Солженицыном и Андреем Сахаровым, будущими нобелевскими лауреатами, сомкнулись два течения диссидентского движения, который был отмечен инспирированным коммунистической властью “гневом народа” именно против этих деятелей. В сталинском “сжатии” такими годами были 1937-1938; на конец 9-го года этого “сжатия”, по свидетельству Солженицына, “к 1 января 1939 г. расстреляно 1 млн. 700 тыс. человек[32]. Выявленные тенденции изменения ежегодной динамики роста (1930-1938 гг.) и падения (1939-1941 гг.) количества смертных приговоров во временном  интервале 30 лет поразительно совпадают с трендами статистики смертных казней, обусловленных репрессиями русского царизма после революции 1905 года: “1901-1905 гг. – 93; 1906 г. – 547; 1907 г. – 1130; 1908 г. – 1340; 1909 г. – 771; 1910 г. – 129; 1911 р. – 73” [21].

Параллель можно провести и для периодов “расслабления” в дореволюционной и советской России. Так, известный российский политик Павел Милюков отметил, что “в 1894 г. <…> кончался 13-летний период реакции и наступила новая волна общественного движения <…>, размах политики все шире и сильнее, отступление реакции, остановка культуры – внутренне все слабее” [22]. Но политические свободы сопровождаются экономическими, и в 1895-1897 гг. Сергей Витте произвел финансово-денежную реформу рубля с предоставлением ему золотого паритета [6]. И современный российский историк Владлен Сироткин изумленно свидетельствует: “Поразительно, но точно такую же реформу осуществил наркомфин СССР Г. Я. Сокольников [31] в 1922-1924 гг., введя золотой червонец (золотую десятку)” [30], т.е. через 27 лет “закона поколений” Велимира Хлебникова от финансово-экономической реформы Сергея Витте.    

 

 Распад СССР и тенденции развития постсоветских стран

 в третьем 30-летнем социально-политическом цикле

 

Третий тридцатилетний цикл начался в конце 1982 г. завершением брежневской эпохи. Трехлетний “патовый” период борьбы за власть между представителями брежневского окружения Юрием Андроповым и Константином Черненко закончился после их последовательной смерти победой в 1985 г. Михаила Горбачева, протеже Андропова. Именно Горбачев провозгласил “перестройку” - третье “расслабление” во времена существования Советской империи, которое длилось также 9 лет. В процессе этого расслабления состоялся распад самого СССР.

Хотя империя распалась больше 13 лет тому назад, по аналогии с девятилетней продолжительностью двух предыдущих “расслаблений”, третье “расслабление” завершилось в 1994 г. Индикаторами начала нового “сжатия” на постсоветском пространстве стали: расстрел Белого дома и война с Чечней в России, роспуск парламентов в Казахстане и Беларуси, в которой правящий режим Александра Лукашенко уже имеет все признаки тоталитаризма. Особенно жесткие автократии созданы в “Евразийских Балканах” по  Бжезинскому - странах Кавказа и Центральной Азии. Почти все недавние их правители еще в советские времена занимали высочайшие партийные должности в бывших советских республиках и в течение 90-х годов ХХ в. практически разгромили свою демократическую оппозицию. Только в конце 2003 г. в Грузии в результате “революции роз” в отставку пошел Эдуард Шеварнадзе, а вместо умершего Гейдара Алиева президентом Азербайджана избран его сын Ільхам, .

 Очередное “сжатие” (по наилучшему сценарию - регулированная государством рыночная организация экономики и политическая консолидация общества на началах общей национальной идеи) в Украине должно было бы проходить на основании социально-экологических приоритетов путем интеграции ее в свободную европейскую экономику и приближения к гражданскому обществу. Но, как показала действительность, для трансформации хозяйства Украины в рыночную экономику, а общественных отношений в стране - к требованиям гражданского общества нужно немало времени, что на начальном этапе не исключает использования автократического режима с жесткой вертикалью государственного управления в сочетании с элементами местного самоуправления и возможностями развития региональных хозяйственных и культурных связей по горизонтали.

Пять с лишним лет тому назад, между первым и вторым турами предыдущих президентских выборов в Украине, известный в РФ украинский журналист - корреспондент радио “Свобода”  Виталий Портников, в газете “Зеркало недели” в статье “Конец замечательной эпохи” довольно точно подвел итоги “демократических политических и экономических реформ” в странах СНГ:

“В России не было никаких серьезных экономических реформ, но было распределение власти и - самое главное - собственности между людьми и корпорациями, по тем или другим причинам близким к Кремлю и Белому дому <...> Российскому руководству не удалось остановить кризис, но элита этой страны встревожена совсем не этим: Кремль проникается сохранением правления окружения действующего президента - уже без Ельцина - после выборов 2000 - реваншисты мечтают о перераспределении <...>

Общий вывод выглядит так: постсоветской номенклатуре удалось удержать власть практически повсеместно, но за счет деградации самой идеи государственности, торможения экономических процессов, тотальной криминализации власти и общества. Запас прочности постсоветских обществ – прежде всего экономический – впрочем, не такой  уже и большой. В период 2000-2003 годов мы станем свидетелями масштабного кризиса на всем постсоветском пространстве – кризиса, который сметет существующие элиты и  приведет к власти совсем новых людей, скорее всего еще больших бездарей, чем их предшественники, но способных, по крайней мере, контролировать ситуацию. Реальные же сдвиги к лучшему – новая “перестройка” – начнутся (по крайней мере, в европейской части бывшего СССР) в 2015-2020 гг.” [27].

Еще в рубежном 1991 году уже цитированный выше Сергей Лезов написал:

“Боюсь, что весть о смерти нашей цивилизации преждевременна: она еще сумеет постоять за себя. Используя метафору корней и плодов, можно сказать, что как раз корни, питающие нелиберальный тип политической культуры, остались целыми. Конкретная идеология рухнула, ибо она уже давно была мертва, но ее “корни”, т.е. глубочайшая основа самопонимания, дадут  – и уже дают – свежие побеги” [18].

Разделяя это сомнение еще до августовского путча 1991 г., мы спрогнозировали [14], что на новом витке 30-летнего социально-политического цикла, если в этот эндогенный процесс не вмешаются какие-то экзогенные факторы, “расслабление” завершится в 1994 г., а новое “сжатие” через 18 лет от него – в 2012-м. Причем его пик, который в отдельных странах постсоветского пространства может иметь репрессивный характер, припадет на 2002-2003 гг., которые должны синхронизироваться с пиком солнечной активности, который сопровождал период репрессий 1937-1938 гг. [15]. Очень важно, на какой основе и при какой власти это “сжатие” наблюдается. Если в самом деле ростки либеральной рыночной экономики и демократического устройства в стране приобрели определенный уровень развития, то на новом витке цикла можно будет преодолеть “хаос” распада социалистической системы и начнется подъем хозяйства государства, а в дальнейшем - и расцвет культуры. Если нет, то, как доказал в 1992 г. директор Института теоретической физики Штутгартского университета профессор Вольфганг Вайдлих в своем выступлении в Киеве на международной научной конференции “Катастрофические общественные явления и самоорганизующееся поведение социальных процессов”,  “общество, психологии членов которого свойственны черты тоталитаризма и конформизма, может развиваться по весьма пугающей схеме, циклически повторяя то длительный период жесткой тоталитарности, то более короткий – оттепели, заканчивающейся анархией, после которого опять твердая рука. Ужасная перспектива!” [16].

Итак, наш прогноз и оценка Вольфганга Вайдлиха тринадцатилетней давности во многом совпали с довольно точными прогнозными сценариями Виталия Портникова более чем пятилетней давности относительно нынешних процессов на постсоветском пространстве по поводу противостояний между властью и оппозицией, кульминации которых наблюдались именно в 2002-2003 гг., а в Украине в 2004 г. они переросли в “оранжевую революцию”. Очень показательными в этом плане являются недавние ответы на вопрос корреспондента газеты “Зеркало недели” первого и последнего президента СССР Михаила Горбачева:

“Наметилась еще одна тенденция, которая, откровенно говоря, меня шокировала. В 2000 году на Всемирной конференции политологов в Квебеке единодушно констатировали, что в странах, которые за последнюю четверть столетия освободились от тоталитарных режимов, сначала состоялся всплеск демократии (причем процессы демократизации, в сущности, охватили все континенты), а потом пошла мощная волна “отката” и снова возродился острый спрос на тоталитарных лидеров. Даже в Австрии и Франции, не говоря уже о других. И волна эта оказалась настолько сильной, что политологи сделали такой неутешительный прогноз: не исключено, что ХХІ столетие станет веком авторитаризма. В целом, глобализация хорошенько “тряхнула” всех. А на постсоветском пространстве - еще и вдвойне”.

Правда, в ответах на вопросы: “Не следует ли понимать ваши слова так, что Россия тяготеет к авторитаризму? И что вы в этом контексте думаете об Украине?”, экс-президент СССР, который проживает в авторитарной РФ, кажется, был не до конца откровенен:

“В России и Украине однозначно не будет авторитарного порядка. Но то, что будет переходной период, осложненный влиянием глобальных разногласий, это факт. Нам придется прибегать к авторитарным методам – этого не избежать. И это уже наблюдается” [2].

В РФ, а точнее объединенном государстве России с Белорусью, собственно, наблюдается не только авторитарная, но и тоталитарная власть. А через так называемый ЕЭП эта система власти, будто своеобразный вирус, могла проникнуть и в Украину, но она ее отвергла, будем надеяться навсегда, благодаря “оранжевоой революции”.               

   

 Четвертый 30-летний социально-политический цикл и перспективы социально-экономического и политического развития на постсоветском пространстве

 

Таким образом, с окончанием в 2012 г. “сжатия”, после трех лет очередного социально-политического “пата” борьбы за власть, в 2015 г. снова начнется “расслабление” четвертого социально-политического цикла, которое и обеспечит реальные прогрессивные изменения в странах СНГ. Дело в том, что именно в это время состоится очередной “экономический бум” на постсоветском пространстве, аналогичный ускоренному росту народного хозяйства в 1960-е гг. Это вытекает из продолжительности кондратьевских “длинных волн” в 55 лет и помешать этому могут только какие-то катастрофические события мирового масштаба.

Продолжение четвертого цикла, что прогнозируется после окончания “сжатия” в третьем цикле, указывает на еще 12 лет 3-летнего социально-политического “пата” и 9-летнего “расслабления” с окончанием его к 2025 г. Если начать отсчет с момента распада социалистической системы в 1989 г., то до 2025 г. пройдет 36 лет, которые понадобились Европе для интеграции - от введения в 1957 г. Зоны свободной торговли до создания общего европейского экономического пространства, начавшего функционировать с 1 января 1994 г.

Еще в том же рубежном 1991 г., как раз перед Беловежскими соглашениями, Симон Кордонский писал: “В конечном счете – лет через 30 – экономические институты межгосударственных отношений станут доминировать над государственными экономиками, что создаст условия для относительной политической стабильности и формирования демократии как образа жизни и способа мышления. К тому же за несколько десятилетий вымрет подавляющее большинство представителей гомо-советикус, граждан СССР, и Евразия будет заселена менее амбициозными людьми” [12]. Другими словами сработает упомянутый выше “закон поколений” Хлєбникова [38], который почти синхронизирует с 30-летним циклом социально-политических флуктуаций, выявленным и предложенным нами в 1991 г. [14].        

Аналогии исторических событий в циклах исторического развития разных стран приводят к довольно странным сопоставлениям, из которых иногда вытекают довольно четкие социальные предвидения. Александр Янов в первый день путча 19 августа 1991 г. сделал впечатляющий по точности краткосрочный прогноз, выполненный как раз по аналогии событий, которые состоялись при распаде империй Веймарской Германии и СССР:

В то утро, 19 августа, радиостанция “Свобода”, “Голос Америки” и эмигрантский журнал “Слово” обратились ко мне с одним и тем же вопросам: Как будут развиваться события в Москве после переворота? Я ответил: путчисты продержатся <...> четыре дня! Я ошибся. На несколько часов. <...>

События, которые произошли 13 марта 1920 года в Веймарской Германии. Страна только сбросила традиционную монархию и вступила в точно такой же сумрачный переходной период, в котором находится сейчас Россия. В это утро по приказу генерала Лютвица, командовавшего Берлинским военным округом, морская пехота оккупировала столицу, и Вольфраг Капп, бывший член прусского экс-правительства, провозгласил новый режим. Газеты были закрыты. Парламент объявлен распущенным, республика – ликвидированной” [44].

Кстати, через четыре года (1995) Янов написал и опубликовал книжку “После Ельцина. “Веймарская” Россия” [45], где сделал немало пророческих выводов относительно РФ - 2000 г. и ее власти, которая будет разговаривать языком Жириновского, и главное, что этот язык будет восприниматься народом совсем иначе, чем во времена первой “Чеченской военной кампании 1994-1996 лет”. Чего стоят хотя бы фразы Путина по отношению к чеченским боевикам, которых «будут мочить в сортире», и украинцам, которые «тырят российский газ».

И если в начале ХХ ст., после первой революции 1905 г., на вершине власти в России оказался “святой демон” или “символический черт” Рас-путин с его огромным влиянием на царскую семью Николая ІІ, то в конце века, имея влияние на семью “царя Бориса” Ельцина, Два-Путин с ее помощью и благодаря широкомасштабной поддержке силовых структур со стороны всех ветвей власти (включая олигархов), занял наивысшую ступень власти. А последствия этой власти, и России, и Украине придется ощущать еще долго. (Уже после публикации данного материала 12 июля 2005 г. в киевской газете «Вечерние вести» появилась публикация «Невзлин: «Путин – это Николай II cегодня», в которой собщается, что «в интервью «Немецкой волне» главный акционер Group MENATEP Леонид Невзлин сравнил Владимира Путина с Николаем II и усомнился в самостоятельности решений, принимаемых президентом РФ <…> Путин является «как бы точкой пересечения разных интересов» и его основная задача – «право последней подписи» в переделе собственности между околовластными группировками». Нами же это высказывалось еще в первый год его власти. «Кроме того, предприниматель указывает на существование «распутинщины» в российской власти. Ее представляют «деятели от церкви, духовники, разные окруженцы» из православных кругов, связанные с Путиным, генпрокурором Устиновым и Сечиным и также представляющие из себя «определенную экономическую властную силу». Только мечта Рас-путина о непосредственной безграничной власти воплотилась в реальность уже Два-Путиным).   

Итак, 30-летний цикл социально-политических флуктуаций в форме “сжатий” и “расслаблений” социума объясняет не только закономерности исторического развития в тоталитарной системе СССР, но и определяет тренды этого развития на постсоветском пространстве в ближайшие десятилетия, тем паче, что первые 13 лет независимости во всех странах СНГ подтвердили эти закономерности. Учитывая катастрофический характер современного мирового развития, вообще нельзя исключать, что в этот эндогенный механизм вмешаются какие-то экзогенные факторы мирового масштаба, в частности и космические. 

Описанный выше механизм социально-политических и социокультурних циклов советского и постсоветского пространств имел сугубо эндогенный характер, если не учитывать влияние на них экзогенных факторов Второй мировой войны (Великой отечественной войны для народа СССР), которая создала в флуктуациях “сжатий” и “расслаблений” советской системы экзогенно-бифуркационную “лакуну” сроком в 5 лет 2 месяца, продолжив сталинское “сжатие” именно на этот период. Но в нем, рядом с четырехлетним “сжатием” советского народа в противостоянии фашистскому нашествию, было и небольшое, едва больше года, послевоенное “расслабление”. Аналогичный феномен произошел в Российской империи после Отечественной войны 1812 г. с Наполеоном. Схожесть процессов и последствий этих войн поражает, ведь обе они происходили для завоевателей “не по их правилам”, с широким партизанским сопротивлением, а, главное, слом в наступательных действиях агрессоров, остановку их и обратный путь сделали возможными неистовые русские морозы, влияние которых следует отнести к природному, Божьему промыслу. Но самое изменение естественных факторов, как известно науке сегодня [3], происходит во многом благодаря изменениям в экзогенном влиянии космических факторов, и прежде всего циклов солнечной активности.

 

 

 

 

Общие выводы

                                       

Ученые давно заметили, что в принципах циклического развития разнообразных процессов на Земле и во Вселенной много общего. В современном техническом анализе финансовых рынков экономисты-математики определили несколько принципов, которые используют в практических прогнозах даже на фьючерсных рынках.

Принцип общих сумм заключается в том, что все колебания определенного параметра являются простым наложениям всех активных циклов. Полученная сумма является соответствующим значением суммарной волны. Причем в суммарной волне появляется двойная вершина. Согласно теории цикличности, все ценовые модели образовываются вследствие взаимодействия двух или больше различных циклов. Таким образом, исследовав и определив все имеющиеся циклы определенного индикатора или системы индикаторов и опираясь на принцип общих сумм, можно определять траекторию движения интегральной волны и точнее прогнозировать будущее изменение исследуемого явления. Принцип пропорциональности используют для описания пропорций между периодом и амплитудой цикла. Цикл с большим периодом (т.е. большей длины) должен иметь пропорционально большую амплитуду.

Под принципом гармоничности понимается, что соотношение соседних волн определяется небольшим целым числом. Именно на этот принцип опирался и Шумпетер, когда утверждал, что К-волна состоит из 6 циклов Жугляра, а тот, в свою очередь, содержит 3 цикла Китчина. В сущности, это первая фиксация явления фрактальности циклов (геометрической  вложенности определенного количества подобных экономических циклов один в другой), которое было открыто уже через 30 лет американским математиком Бенуа Мальдебротом, а сегодня выявлено астрономами и для циклов солнечной активности [5]. С этим явлением связан и принцип синхронности, который означает, что циклы разной длины имеют тенденцию проходить пороги минимума практически одновременно. Принцип синхронности также означает, что циклы одинаковой протяжности на разных рынках тоже имеют тенденцию достигать екстремумов одновременно. Следует внести поправку, что указанные принципы касаются волн не просто одного поля действия, а определенного индикатора, например цены. Поэтому целесообразно сделать замечание, что К-волны разных

Опубликовано на сайте: 2005-08-17

Комментарии к этой статье:

Добавить новый комментарий!

* – Поля обязательны для заполнения!

Ваше имя *:
Ваш e-mail адрес:
Ваше сообщение *:
Введите число *: