Аристотель: как один человек научил весь мир мыслить

Что , знают, возможно, даже те, кто о нем не знает ничего, кроме имени. Но даже те, кто читал Аристотеля, затрудняются объяснить, чем же он так велик. Самый короткий ответ будет таков: Аристотель создал приемы и методы мышления, которыми мы пользуемся до сих пор. Попробуем разъяснить, что именно это означает и почему почти 2500 лет спустя Аристотель остается незаменим.

До Аристотеля греческая философия существовала уже несколько столетий, это была почтенная история со своими традициями. Отсчет классической греческой философии принято вести от Сократа, но еще до Сократа были и Фалес, и Пифагор, и Зенон. Аристотель принадлежал к третьему поколению философов после Сократа, учился у Платона в его Академии (напомним, что Академия не название школы, а место, где Платон собирался с учениками – священная роща, посвященная легендарному герою Академу, общественное место за стенами тогдашних Афин). Но именно Аристотель стал опорным камнем следующих тысячелетий философии, науки и в целом создателем способа понимать вещи.

Расцвет греческой философии пришелся на время, когда полисная Греция уже клонилась к закату. Эпоха греко-персидских войн, просвещенного правления Перикла в Афинах осталась в прошлом столетии, Пелопоннесская война Спарты и Афин разорила оба государства. В молодости Аристотеля сильнейшим государством-гегемоном Греции были еще Фивы, но царь Македонии Филипп, при чьем дворе вырос Аристотель, постепенно одолел всех своих соперников-эллинов и собрал силы и ресурсы, которые позволили его наследнику и ученику Аристотеля Александру покорить Персидскую державу и создать на ее месте огромную эллинистическую монархию. Со смертью Александра мир вступил в новую эпоху эллинизма, в котором греческая культура стала мировой. Все правящие династии нескольких будущих столетий были основаны учениками Аристотеля.

Аристотель родился в принадлежавшем Македонии греческом городе Стагир (недалеко от горы Афон) – отсюда его алиас «Стагирит», «уроженец Стагира». Его отец Никомах был придворным лекарем царя Аминты Македонского (отца Филиппа Македонского и дед Александра Великого). Аристотель покинул родину в возрасте 18 лет, уехав учиться в Афины. Следующие 20 лет жизни (367–347 гг. до н.э.) он провел в Академии учеником Платона и покинул Афины, когда Платон то ли умер, то ли умирал. Академия перешла по наследству к племяннику Платона, Спевсиппу, который и близко не мог сравниться с дядей, а македонцам стало небезопасно находиться в Афинах. Еще два года Аристотель прожил у друга Гермия, тиранна (правителя) города Атарней в Малой Азии, но затем Гермия казнили персы, заподозрив в нем союзника Македонии, и Аристотель после недолгих путешествий осел в 343 году до н.э. в столице Македонии Пелле, неподалеку от родного Стагира, получив приглашение от царя Филиппа стать наставником юного царевича Александра и его друзей – Птолемея (будущего царя Египта) и Кассандра (будущего царя Македонии).

В 335 году Александр Великий разорил Фивы и стал новым гегемоном Эллады, а Аристотель вернулся в Афины. Александр продолжит многолетние войны с Персией, создаст империю и умрет, оставив ее своим диадохам, которые разделят ее на новые эллинистические монархии. А Аристотель создает в Афинах свою школу, Ликей (по названию места, посвященного образу Аполлона-волка, «ликос» – «волк»). Изначально ликеисты собирались на лекции под колоннадой (перипатос), в последующие столетия их по созвучию стали называть «перипатетиками» – «гуляющими философами», хотя Аристотель вел занятия не на ходу, а стоя перед аудиторией, сидевшей в тени на ступенях колоннады. В дальнейшем, возможно, Ликей получил новые здания (их фундаменты открыты для посещения с 2009 году), где хранились дары Александра – захваченные им в походах книги, редкие животные и растения, диковины и прочие интересовавшие Аристотеля предметы. Именно в это время, по-видимому, Аристотель и написал основной массив своих сочинений.

Итальянская рукопись работ Аристотеля с миниатюрами. Художник Джироламо да Кремона, 1483

Далеко не все, что было написано Аристотелем, дошло до нашего времени. Известно, что древние различали «экзотерические» («популярные») и «эзотерические» («для внутреннего пользования школы») сочинения. Но мы не знаем даже, к какой категории относятся дошедшие до нас работы, не говоря уже о том, сколько всего их было. Страбон и Плутарх сообщают, что библиотека рукописей Аристотеля передавалась по наследству и долгое время пролежала в сыром погребе. Через несколько столетий, в 86 году до н.э., римский диктатор Луций Корнелий Сулла, посетив Грецию, потратил много сил на поиск всех уцелевших сочинений Аристотеля, перекупил рукописи у купившего их ранее богача Аполликона и передал свои находки в Рим, где философ Андроник Родосский обработал их, очистил от правок и реконструкций Аполликона и впервые стал издавать Аристотеля в большом числе экземпляров. Очевидно, уже Сулла и Андроник знали, что часть текстов Аристотеля утрачены навсегда. После падения Римской империи много столетий основными переписчиками Аристотеля были не европейцы, а арабы, сирийцы, армяне. Европа много столетий знала Аристотеля по латинским переводам «последнего римлянина» Боэция (нач. VI века). Средневековый «корпус Аристотеля» был собран из текстов, сохранившихся на любых языках, и содержал в себе не только собственные сочинения Аристотеля, но и тексты, которые благодарные потомки приписали его авторитету. Современная наука считает, что тексты «псевдо-Аристотеля» – это отчасти сочинения его школы, отчасти книги, вообще не имеющие отношения к Аристотелю.

Но несколько ключевых сочинений Аристотеля – среди них «Органон», «Физика», «Метафизика», «Политика» и «Никомахова этика» – прошли через все времена и оказали на мир неизгладимое влияние. Для современного читателя понимание Аристотеля по большей части тяжелый труд. Термины Аристотеля для него темны. Однако за ними скрыто содержание, которое привычно нам даже не до очевидности, а до непонимания, зачем его вообще понадобилось формулировать. Аристотель продумал принципы создания типологий и классификаций, которые легли в основу наших последующих представлений о мире. Когда мы мыслим – мы, сами того не осознавая, пользуемся техниками и методами Аристотеля.

Современному читателю легко дается «Политика» – типология форм правления, созданная Аристотелем, знакомая нам по школьным учебникам и газетам. Пары «монархия – тирания», «аристократия – олигархия» легко ложатся в наше мировоззрение. А вот то, что третья пара, «полития – демократия», у Аристотеля означала не то, что привыкли понимать под демократией мы, изучающих Аристотеля часто ставит в тупик. Мы привыкли считать «демократию» позитивным институтом, а для Аристотеля это власть эгоистической толпы, в то время как «полития» сочетает в себе преимущества и единого руководства, и влияния лучших граждан, и учет интересов всех и каждого без недостатков «тирании», «олигархии» и «демократии». Впрочем, для гибкого ума это и повод задуматься, что же построил современный мир: хорошую Аристотелеву политию или демократию, ведомую властолюбивыми демагогами-эгоистами? Кстати, и термин «демагог» – «ведущий народ», происходит из времен полисной демократии, когда он обозначал популярного политика, способного манипулировать массовой поддержкой в своих интересах.

Другие тексты Аристотеля имеют репутацию намного более «темных». Название одного из них, «Метафизика», стало метафорой для «Что-н. непонятное, заумное, чересчур отвлеченное» (Толковый словарь Ожегова, 1949), хотя изначально не было даже термином Аристотеля – так его античный издатель Андроник Родосский назвал четырнадцать сочинений, следовавших за «Физикой» («мета Физика» – др-гр. «после “Физики”»). Но «Метафизика» содержит не темные умствования обо всем и ни о чем, а четко и понятно раскладывает на элементы то, что мы бы сейчас назвали «теорией познания». Аристотель разбирает отличия «опыта», «искусства» и «мудрости», различая их примерно так же, как мы различаем «восприятие», «прикладное знание» и «теоретическую науку». «Опыт», по Аристотелю, состоит из «чувств» и «памяти» и есть и у животных, «искусство» обобщает опыт, а «мудрость» анализирует причины «вещей» (то есть наблюдаемого мира в целом). Опираясь на эти положения, Аристотель обсуждает различные аспекты и спорные вопросы представлений о мироздании.

Вот что Аристотель пишет в 13-й главе «Метафизики»:

«Количеством называется то, что делимо на составные части, каждая из которых, будет ли их две или больше, есть по природе что-то одно и определенное нечто. Всякое количество есть множество, если оно счислимо, а величина – если измеримо. Множеством же называется то, что в возможности делимо на части не непрерывные, величиной – на части непрерывные; а из величин непрерывная в одном направлении есть длина, непрерывная в двух направлениях – ширина, непрерывная в трех направлениях – глубина. Из всех этих количеств ограниченное множество есть число, ограниченная длина – линия, ограниченная ширина – плоскость, ограниченная глубина – тело».

Для «социогуманитарного мыслителя» это звучит абстрактно. А что тут прочтет, одолев непривычные термины, инженер? «Любое число может быть представлено как сумма единиц». «Величины могут быть непрерывными или дискретными». «Объект обладает границей в одном или более измерениях». Это те же математические представления, которые разделяем и мы. Различие лишь в том, что Аристотель создавал терминологию сам, и делал это первым в истории. Нам эти мысли кажутся самоочевидными, но эта самоочевидность двух с половиной тысячелетий. Когда Аристотель писал «Метафизику», ему было не на что опереться. Он должен был сам найти то, что называл «первопричинами вещей» – всеобщие связи и отношения.

Один из самых влиятельных трудов Аристотеля известен как «Органон». Это тоже термин Андроника Родосского. «Органон» обычно называют первым системным изложением формальной логики, но значение этого труда, а особенно его первой части, «Категорий», намного больше. Собственно, и термин «категория» в значении «интеллектуальная метка-обобщение» был введен именно Аристотелем. «Категории» содержат понятия «сущности», «свойства», «количества», «качества», «отношения» и другие предикаты – базовые понятия рассуждения.

Вот типичный отрывок из «Органона»:

«Точно так же о подлежащем – об отдельном человеке говорится как о живом существе, но “живое существо” не находится в отдельном человеке. И далее, если нечто находится в подлежащем, то ничто не мешает, чтобы его имя иногда сказывалось о подлежащем, но определение не может сказываться о нем. Что же касается вторых сущностей, то о подлежащем сказываются и их определение, и их имя: ведь определение человека применимо к отдельному человеку и определение живого существа – точно так же. Поэтому сущность не принадлежит к тому, что находится в подлежащем».

На первый взгляд невозможно понять, к чему относится это нагромождение терминов. К грамматике (подлежащее, сказуемое, определение)? К естественным наукам? К математике? Но на самом деле перед нами универсальный классификатор понятий. Всякий уникальный предмет, говорит Аристотель, принадлежа к виду и роду, несводим к ним. Первичная сущность – это базовая смысловая единица, из которой не выделяются более узкие понятия. Далее в «Категориях» Аристотель говорит, что сущности обладают непрерывным или дискретным количеством (монет шесть или пять, а палка может быть любой длины), могут находиться в необходимых соотношениях друг с другом («раб» всегда «господина», поскольку «раб» без господина уже не «раб», а «свободный»), обладают свойствами (шар круглый, соль соленая, масло масленое)…

Франческо Хайес. Аристотель

На этом месте наш современник, имеющий опыт изучения компьютерных наук, начнет испытывать смутное чувство узнавания. Действительно, перед нами концепты объектно-ориентированного программирования (ООП). Аристотелевы «сущности», по сути, те же объекты, «первичные сущности» – инстанции, «вторичные» – классы, «связи» стали «методами», «количества» – типы переменных, целочисленные и с плавающей точкой, а «свойства» вообще не переименовывались. Создатели ООП вдохновлялись систематикой Аристотеля, и это не секрет (Rayside D., Campbell G., An Aristotelian Understanding of Object-Oriented Programming. ACM, 2000). Но Аристотель стал основой ООП не из экзотики, а от удобства.

Вот еще один современный спор, который не решается без Аристотелевых категорий. Используя большие данные, можно вычислить единичного человека по совокупности его признаков – интересов, действий, характеристик. Но значит ли это, что большие данные тождественны персональным – имени, фамилии, адресу, документам? Нет, поскольку персональные данные указывают на лицо как уникальную единицу, а большие данные ловят пересечение множеств; и пусть в этом подмножестве только один член, но все равно это не единица, а подмножество. Или, говоря словами Стагирита, персональные данные – первичная сущность, а большие данные – вторичная.

Влияние Аристотеля на последующие эпохи было колоссальным. «Последний римлянин» Боэций использовал Аристотеля как основу своей педагогики. Исламские средневековые теологи-хакамы считали его Первым Учителем. Средневековые схоласты с X по XIV век считали Аристотеля непререкаемым авторитетом, так же относились к нему и ранние гуманисты. В XV веке Аристотеля уже было принято критиковать – так тесно стало в нем мыслителям, выжавшим все, что можно, из каждого слова Стагирита. В XVI веке Аристотеля уже высмеивали, в XVII веке Фрэнсис Бэкон назвал свое эпохальное сочинение о научном методе «Новый Органон», претендуя на то, что нашел способ наконец-то системно заменить ученость Аристотеля, в XVIII веке Просвещение снова вернулось к Аристотелю уже как к образцу прошлой славы, в XIX веке труды Аристотеля перевели и критически изучили заново, а Дж. Буль создал на базе Аристотеля свою алгебру логики, которая легла в основу всех компьютерных достижений XX и XXI веков.

Каждая эпоха находила в Аристотеле что-то свое, но ни одна не смогла забыть его. И даже если захочет – не сможет, потому что сделать это в принципе невозможно. Классификаторы Аристотеля – это структура, незримо пронизывающая всю интеллектуальную активность нашего мира, на которой она держится, как на каркасе.

Вспомним, как учат детей в детском саду? «Возьми шарик. Покажи красный кружок. Вставь кубик в дырочку. Как говорит кошечка? Чей это мячик?» Несложно узнать в каждом из этих приемов категории Аристотеля. Аристотель вошел в нашу жизнь, как мука в пирог. Бывает пирог с начинкой и без, бывает печеный, жареный или вареный, бывает из слоеного или дрожжевого теста. Но не бывает пирога без муки. Так же и Аристотель стал для нашей цивилизации ее абсолютным интеллектуальным наполнителем.

Аристотеля можно чтить. Аристотеля можно боготворить. Аристотеля можно обличать. Аристотеля можно высмеивать. Аристотеля можно провозгласить устаревшим, безумцем или гением. Нельзя сделать лишь одно – избавиться от Аристотеля. Если те методы мышления, которые он создал, а мы приняли от него и внедрили в каждое наше действие, каждый шаг, каждую мысль, исчезнут, невозможно даже и представить, чем можно было бы их заменить. Как минимум ничем, а как максимум – вместе с ними исчезнем и мы, поскольку перестанем существовать как мыслящие существа.

Возможно, то, что открыл Аристотель, для нас мог бы открыть и кто-то другой. Но то, что Аристотель сделал для нас, – сделал именно он. И каким был бы мир без Аристотеля, представить невозможно, потому что делать это придется тоже методами Аристотеля.

slon

Опубликовано на сайте: 2015-08-01