РФ. Государственное технологическое отставание

В ноябре 2007 года был принят федеральный закон о создании Государственной корпорации по содействию разработке, производству и экспорту высокотехнологичной промышленной продукции «Ростехнологии», которой были переданы в управление 439 предприятий и организаций, в основном оборонно-промышленного комплекса. В рамках «Ростехнологий», в свою очередь, был создан холдинг «Российская электроника», куда вошли предприятия электронной промышленности, представляющие в основном три направления разработки и производства электроники: пассивную электронику — конденсаторы, резисторы, СВЧ-электронику и полупроводниковую светотехнику. На наши вопросы отвечает генеральный директор холдинга «Российская электроника» Андрей Зверев.

— Правда ли, что сейчас электронной отрасли стали выделять из государственного бюджета большие деньги?

— Да, это так. Но происходит это нерегулярно и неритмично, в результате мы не можем изыскать средства на собственную модернизацию. Вот пример оборонного комплекса, для которого мы являемся поставщиком третьего уровня. Каждый год в ноябре-декабре там верстают план, чтобы понять, что будет покупаться в следующем году. А в январе положено уже заключать госконтракты с субпоставщиками. Но на самом деле по тем или иным причинам каждый год составление плана затягивается аж до мая-июня. Для нас, комплектаторов третьего уровня, считается за счастье заключить контракт в июне-июле. Что это означает для нас? Люди же каждый месяц зарплату должны получать. Предприятие влезает в долги. Банков, которым дают льготные кредиты, как в Китае или в Японии, по ставке один процент годовых, у нас нет, к сожалению. В результате проценты по кредиту и затраты на его обслуживание перекладываются на себестоимость.

А дальше сидит военпред, у которого есть калькуляция от Министерства обороны, согласно которой эти затраты запрещено включать в себестоимость продукции. Плюс тарифы на электро­энергию, на газ, на тепло растут, а Министерство обороны, при инфляции до 10 процентов в год, заставляет нас снижать цену на наши изделия на 10 процентов в год.

Все это приводит к тому, что рентабельность по оборонзаказу на предприятиях «Российской электроники» составляет 0,5–1 процент.

Неритмичность заключения договоров, неритмичность поступления денег от головного предприятия, которое отвечает перед Минобороны за выполнение заказа, низкая рентабельность этих заказов приводит к тому, что предприятие не может само изыскать средства на модернизацию.

— И где же вы берете средства на модернизацию?

— Государство дает. Но из другого кармана. Оно дает очень большие деньги Минпромторгу на программу вооружений, где заложены средства на нашу модернизацию. То есть, с одной стороны, получается, что у меня почти нулевая рентабельность и предприятие не заинтересовано в том, чтобы бороться за снижение издержек, потому что бесполезно — сидит военпред. А с другой стороны, государство запросто дает деньги на развитие. Это то, что у нас в обиходе называется «халява». А «халява» всегда развращает. Нет никаких стимулов к развитию. За тебя всё решают.

Причем государство дает деньги в лице конкретных лиц. У нас же государство не обезличено. Есть Иванов, Петров, Сидоров и так далее. Есть дающие деньги, а есть директора предприятий — налаживай контакты. В итоге деньги на модернизацию подчас получают не те, кому это надо, а у кого контакт хороший. Денег на всех не хватает — направлений много. И обоснований можно придумать множество для развития того или иного технологического направления. В итоге сразу нужное количество средств не дают, а дают частями.

Между тем в электронике технологии обновляются каждые три года. А у нас инвестиционные проекты тянутся шесть-семь лет из-за недостатка финансирования. То есть, грубо говоря, шесть-семь лет тянется строительство нового корпуса, а потом еще два года поставка оборудования. Но зачастую народ, желая освоить деньги, покупает оборудование до того, как построен производственный корпус. И оборудование к моменту пуска завода уже два-три года как отдыхает на складе. А для оборудования по производству электронных компонентов это смерть. Вот и получается, что государство в ряде случаев само закладывает наше технологическое отставание.

— И что вы предлагаете?

— Надо менять систему финансирования гособоронзаказа. В цене должна быть заложена инвестиционная составляющая. Единственное, где должна быть функция государственной раздачи денег, — это, наверное, НИОКР. Но никак не модернизация производственной базы.

Если уж говорить о том, куда нам надо направлять усилия по развитию собственной электроники, так это создание и развитие собственных дизайн-центров проектирования элементной базы.

— А где вы специалистов для этих дизайн-центров возьмете? Чем будете их мотивировать?

— Нам не надо никого заманивать, потому что мозги еще в России остались. Это ошибочное мнение, что мы сможем привлечь большое количество умных голов с Запада, которые сейчас к нам вернутся и начнут здесь работать. Просто надо чуть-чуть отъехать от Питера и Москвы в Сибирь, в тот же Новосибирск, Томск, где мы сейчас активно развиваемся.

— Чем все-таки зарабатывает на жизнь холдинг «Российская электроника» при такой низкой рентабельности гособоронзаказа?

— У электроники есть две ветви, одна — это микроэлектронная компонентная база, а вторая — вакуумная СВЧ-электроника, предназначенная для того, чтобы генерировать сверхвысокие частоты в гигагерцевом диапазоне. То, без чего не живет ни один радар. В наше объединение вошли разные предприятия, но законченный характер носит производство именно вакуумных СВЧ-приборов — клистронов, ламп бегущей волны и других, и я считаю, что здесь мы где-то на лидирующих позициях в мире. Дело это очень ответственное, конечно, но, к сожалению, больших объемов на этом производстве не получить из-за узкого рынка. Хотя наши СВЧ-установки обеззараживания продуктов длительного хранения могли бы очень пригодиться Минсельхозу.

— Их еще в мире кто-то продолжает производить?

— Еще четыре страны, кроме нас. Дело в том, что их невозможно заменить. Твердотельные арсенид- и нитрид-галлиевые СВЧ-усилители маломощны. И поэтому везде, где нужна большая мощность, без вакуумных приборов не обойтись. Хотя этой технологии уже лет семьдесят, и она во многом ручная. Это востребовано, это достаточно хороший бизнес, и мы здесь монополисты. Причем каждая страна делает их только для себя. Мы не можем поставлять эти приборы для стран НАТО, потому что это сердце любых систем обнаружения и наведения. А НАТО не будет поставлять их нам.

Твердотельная СВЧ — тоже очень большое направление нашей работы, в развитии которого мы надеемся на поддержку государства. Параллельно мы развиваем оптоэлектронику. И сегодня мы, наверное, лучшие в стране по неохлаждаемым тепловизорам.

— Неплохо было бы, если бы в мире…

— Наши тепловизионные прицелы и бинокли по своим тактико-техническим характеристикам находятся на мировом уровне. А по цене дешевле. Причем мы это направление развивали за свой счет. А Минобороны параллельно финансировало другую разработку: прицел на снайперскую винтовку. В итоге мы сделали свой прицел, который по ТТХ ничем не уступает западным образцам и весит в два раза меньше, чем, например, французский. А Минобороны получило прибор весом шесть килограммов. Министр обороны признал, что наш прицел хорош. Но до сих пор решения министерства о его серийной закупке нет.

— Может, его для охотников запустить?

— Охотникам такая дальность не нужна. Сейчас мы для охотников тоже делаем версию. И, я думаю, скоро запустим.

— А как у вас с экспортом?

— По моим прикидкам, примерно треть того объема электроники, что мы производим в холдинге, так или иначе идет на экспорт. Но в основном опосредованно. На внешний рынок мы выходим через «Рособоронэкспорт», поскольку в каждом военном изделии, которое экспортируется, есть наши электронные компоненты.

— Чистый экспорт — это сырье?

— Нет, не только сырье. Мы, к примеру, делаем герконы — это специальные вакуумные реле, которые во всех системах безопасности надежно служат. По ним мы третий в мире поставщик. На рынки СНГ мы поставляем тепловизоры. Готовимся выйти с ними на рынки дальнего зарубежья.

— И сколько на этих реле вы зарабатываете?

— Немного, порядка 10–15 миллионов долларов в год.

— А каков оборот вашего холдинга?

— Около 900 миллионов долларов в прошлом году.

— В годовом отчете у вас другие цифры…

— Дело в том, что у нас есть предприятия, акции которых находятся на балансе «Российской электроники», 23 компании на сегодня, а есть те, которые переданы в управление нашему холдингу уже госкорпорацией «Ростехнологии». Переход этих активов на наш баланс еще не состоялся. И поэтому мы, как публичная компания, на своем сайте публикуем только консолидированный отчет о тех предприятиях, акции которых у нас на балансе. Но в совокупности мы контролируем 79 предприятий с общим оборотом 900 миллионов долларов. Через несколько лет эта цифра станет в несколько раз больше, потому что мы очень активно развиваем гражданскую составляющую.

— А именно?

— Мы развиваем светодиодный бизнес. У нас уже есть полностью сверстанный бизнес-план, он прошел независимую экспертизу и находится на рассмотрении во Внешэкономбанке, с которым есть предварительная договоренность о финансировании этого проекта. По этому проекту мы создаем три базовых центра светодиодных технологий — в Москве, Санкт-Петербурге и Томске.

В Москве центр будет создан на базе завода «Пульсар» в кооперации с МИФИ, которому выделены деньги по 218-му постановлению правительства «О мерах государственной поддержки развития кооперации российских высших учебных заведений и организаций, реализующих комплексные проекты по созданию высокотехнологичного производства» на работу по сверхмощным светодиодам. И работа у них уже кипит. По 218-му постановлению средства также получили Санкт-Петербургский электротехнический университет и Томский университет систем управления и радиоэлектроники (ТУСУР), тоже кооперирующиеся с нами.

В Москве и Питере мы планируем вести научную работу по развитию светодиодного направления, а в Томске разворачиваем участок промышленной эпитаксии, то есть основное производство в свободной технико-внедренческой зоне. Именно оттуда будут выходить светодиоды. Проект одобрен Мин­экономразвития. Во время визита в Томск председателя правительства я доложил ему об этом и также получил «добро».

Но при этом в каждом регионе на базе предприятия «Ростехнологий» будут создаваться сборочные предприятия, которые будут делать светильники на основе единой технологической политики и по единому дизайну. Там же — гарантийное и сервисное обслуживание, то есть производственно-сбытовая сеть. Таких предприятий у нас по плану, по дорожной карте «Ростеха», должно быть пятнадцать. А сегодня работают уже три.

— Почему при таких ваших успехах в светодиодном бизнесе координатором технологической платформы по светодиодам назначена «Роснано»?

— Они первыми начали это развивать. Мы готовы выступить соисполнителями этой программы. Думаю, так и будет в ближайшее время. А с «Оптоганом» мы уже создали некоммерческое партнерство производителей светодиодного освещения. Пользуясь случаем, приглашаю всех серьезных игроков на этом рынке к сотрудничеству.

— Понятно. То есть тоже хотите построить комплексный куст, как в СВЧ-электронике. И какова будет цена вопроса?

— На весь проект — 16 миллиардов руб­лей.

expert

Опубликовано на сайте: 2011-05-21